Нора уставилась в окно, забранное черными железными прутьями. Вот уже десять месяцев перед ее глазами было одно и то же: голые каменные стены и этс самое окно, из которого при свете луны были хорошо видны развалины замка Фиаров. И это стало самым страшным кошмаром ее жизни.

Нора видела, как рабочие прокладывают новую дорогу на этом пепелище. Дорогу, которая будет носить название Фиар-стрит — улицы Страха.

Она поежилась и обхватила себя руками. Несчастная узница пыталась убедить врачей и сестер в том, что не нужно прокладывать эту дорогу, но никто не слушал ее. Неудивительно — ведь она считалась сумасшедшей.

Но Нора твердо знала, что злой рок, преследующий семью Фиаров, каким-то образом просочился на эти земли и захватил их.

Она отвернулась от окна. В полумраке камеры была отчетливо видна ее убогая обстановка: кровать, стол и стул. И колыбель.

Нора нагнулась и взяла сына на руки. Николас смотрел на нее своими доверчивыми карими глазами… глазами его отца — Дэниэла Фиара.

Она снова вернулась к окну и села прямо на дощатый пол. В треснувшее окно дул ветер. Нора наклонилась и глубоко вздохнула. Свежий ночной воздух напомнил ей о мире, находившемся за пределами этой камеры. Мире, который должен был увидеть Николас.

Но ее сын родился здесь, в этом ужасном месте. Он никогда не покидал пределы камеры и так же, как и она, смотрел на мир через железные прутья решетки.

Нора предпочитала спать сидя, прислонившись к стене. Жесткий матрас на ее кровати впитал запахи пота, крови, испражнений и смерти. Она никогда не ложнлпсь на него.

Они принялась укачивать дитя. В тишине раздался чей-то отчаянный крик, и ребенок тихонько заплакал. Норн взглянула на его невинное личико и отвела прядь каштановых волос с его лобика.

— это просто ветер. Ветер, понимаешь? — прошептала она. — Я буду заботиться о тебе. Не плачь. Я всегда буду рядом.